Неточные совпадения
Больной и ласки и веселье
Татьяну трогают; но ей
Не хорошо на новоселье,
Привыкшей к горнице своей.
Под занавескою шелковой
Не спится ей в постеле
новой,
И ранний звон колоколов,
Предтеча утренних трудов,
Ее с постели подымает.
Садится Таня у окна.
Редеет сумрак; но она
Своих полей не различает:
Пред нею незнакомый
двор,
Конюшня, кухня и забор.
Дело известное, что мужик: на
новой земле, да заняться еще хлебопашеством, да ничего у него нет, ни избы, ни
двора, — убежит, как дважды два, навострит так лыжи, что и следа не отыщешь».
Полный месяц светил на камышовую крышу и белые стены моего
нового жилища; на
дворе, обведенном оградой из булыжника, стояла избочась другая лачужка, менее и древнее первой.
— Другой — кого ты разумеешь — есть голь окаянная, грубый, необразованный человек, живет грязно, бедно, на чердаке; он и выспится себе на войлоке где-нибудь на
дворе. Что этакому сделается? Ничего. Трескает-то он картофель да селедку. Нужда мечет его из угла в угол, он и бегает день-деньской. Он, пожалуй, и переедет на
новую квартиру. Вон, Лягаев, возьмет линейку под мышку да две рубашки в носовой платок и идет… «Куда, мол, ты?» — «Переезжаю», — говорит. Вот это так «другой»! А я, по-твоему, «другой» — а?
— Трудиться для Бога, трудами, постом спасать душу, — с гадливым презрением сказала графиня Лидия Ивановна, — это дикие понятия наших монахов… Тогда как это нигде не сказано. Это гораздо проще и легче, — прибавила она, глядя на Облонского с тою самою ободряющею улыбкой, с которою она при
Дворе ободряла молодых, смущенных
новою обстановкой фрейлин.
Она сидела в гостиной, под лампой, с
новою книгой Тэна и читала, прислушиваясь к звукам ветра на
дворе и ожидая каждую минуту приезда экипажа.
Дети бегали по всему дому, как потерянные; Англичанка поссорилась с экономкой и написала записку приятельнице, прося приискать ей
новое место; повар ушел еще вчера со
двора, во время обеда; черная кухарка и кучер просили расчета.
Николай Иваныч человек со влиянием: он известного конокрада заставил возвратить лошадь, которую тот свел со
двора у одного из его знакомых, образумил мужиков соседней деревни, не хотевших принять
нового управляющего, и т. д.
Видя, что все мои усилия заставить его опять разговориться оставались тщетными, я отправился на ссечки. Притом же и жара немного спала; но неудача, или, как говорят у нас, незадача моя, продолжалась, и я с одним коростелем и с
новой осью вернулся в выселки. Уже подъезжая ко
двору, Касьян вдруг обернулся ко мне.
Избы крестьянам по
новому плану перестраивать начал, и всё из хозяйственного расчета; по три
двора вместе ставил треугольником, а на середине воздвигал шест с раскрашенной скворешницей и флагом.
— А вот во время революции интересно было,
новые гости приходили, такое, знаете, оживление. Один, совсем молодой человек, замечательно плясал, просто — как в цирке. Но он какие-то деньги украл, и пришла полиция арестовать его, тогда он выбежал на
двор и — трах! Застрелился. Такой легкий был, ловкий.
Прислушиваясь к себе, Клим ощущал в груди, в голове тихую, ноющую скуку, почти боль; это было
новое для него ощущение. Он сидел рядом с матерью, лениво ел арбуз и недоумевал: почему все философствуют? Ему казалось, что за последнее время философствовать стали больше и торопливее. Он был обрадован весною, когда под предлогом ремонта флигеля писателя Катина попросили освободить квартиру. Теперь, проходя по
двору, он с удовольствием смотрел на закрытые ставнями окна флигеля.
Закрыв один глаз, другим он задумчиво уставился в затылок Насти. Самгин понял, что он — лишний, и вышел на
двор. Там Николай заботливо подметал
двор новой метлой; давно уже он не делал этого. На улице было тихо, но в морозном воздухе огорченно звенел голос Лаврушки.
Базары опустели, продавать было нечего, да и некому, потому что город обезлюдел. «Кои померли, — говорит летописец, — кои, обеспамятев, разбежались кто куда». А бригадир между тем все не прекращал своих беззаконий и купил Аленке
новый драдедамовый [Драдедамовый — сделанный из особого тонкого шерстяного драпа (от франц. «drap des dames»).] платок. Сведавши об этом, глуповцы опять встревожились и целой громадой ввалили на бригадиров
двор.
Новый смотритель, два помощника его, доктор, фельдшер, конвойный офицер и писарь сидели у выставленного на
дворе в тени стены стола с бумагами и канцелярскими принадлежностями и по одному перекликали, осматривали, опрашивали и записывали подходящих к ним друг зa другом арестантов.
Вера, узнав, что Райский не выходил со
двора, пошла к нему в старый дом, куда он перешел с тех пор, как Козлов поселился у них, с тем чтобы сказать ему о
новых письмах, узнать, как он примет это, и, смотря по этому, дать ему понять, какова должна быть его роль, если бабушка возложит на него видеться с Марком.
Вон резвятся собаки на
дворе, жмутся по углам и греются на солнце котята; вон скворечники зыблются на тонких жердях; по кровле
нового дома толкутся голуби, поверх реют ласточки.
Спустя полчаса она медленно встала, положив книгу в стол, подошла к окну и оперлась на локти, глядя на небо, на
новый, светившийся огнями через все окна дом, прислушиваясь к шагам ходивших по
двору людей, потом выпрямилась и вздрогнула от холода.
Луна освещала
новый дом, а старый прятался в тени. На
дворе, в кухне, в людских долее обыкновенного не ложились спать люди, у которых в гостях были приехавшие с барыней Викентьевой из-за Волги кучер и лакей.
Они пошли вместе. На третий день сошелся с ними еще товарищ. Они разговорились, и
новый товарищ рассказал, что он мужик; были у него дом и земля, но что была война, поля его стоптали и
двор его сожгли, — не при чем ему стало жить, — и что идет он теперь искать работы на чужую сторону.
С Сенатором удалялся, во-первых, Кало, а во-вторых, все живое начало нашего дома. Он один мешал ипохондрическому нраву моего отца взять верх, теперь ему была воля вольная.
Новый дом был печален, он напоминал тюрьму или больницу; нижний этаж был со сводами, толстые стены придавали окнам вид крепостных амбразур; кругом дома со всех сторон был ненужной величины
двор.
Рано, рано утром безжалостный и, как всегда бывают люди в
новой должности, слишком усердный Василий сдергивает одеяло и уверяет, что пора ехать и все уже готово. Как ни жмешься, ни хитришь, ни сердишься, чтобы хоть еще на четверть часа продлить сладкий утренний сон, по решительному лицу Василья видишь, что он неумолим и готов еще двадцать раз сдернуть одеяло, вскакиваешь и бежишь на
двор умываться.
Случилось это так: на
дворе, у ворот, лежал, прислонен к забору, большой дубовый крест с толстым суковатым комлем. Лежал он давно. Я заметил его в первые же дни жизни в доме, — тогда он был
новее и желтей, но за осень сильно почернел под дождями. От него горько пахло мореным дубом, и был он на тесном, грязном
дворе лишний.
Жителей в Большой Елани 40: 32 м. и 8 ж. Хозяев 30. Когда поселенцы раскорчевывали землю под свои усадьбы, то им было приказано щадить старые деревья, где это возможно. И селение благодаря этому не кажется
новым, потому что на улице и во
дворах стоят старые, широколиственные ильмы — точно их деды посадили.
Кошевая остановилась у большой
новой избы. В волоковое окно выглянула мужская голова и без опроса скрылась. Распахнулись сами собой шатровые ворота, и кошевая очутилась в темном крытом
дворе. Встречать гостей вышел сам хозяин, лысый и седой старик. Это и был Спиридон, известный всему Заполью.
Двинулось по обительскому
двору новое шествие.
Дома старенькие, зато строены из здоровенного унжинского леса и крыты в два теса. От большой улицы по обе стороны вниз по угорам идут переулки; дома там поменьше и много беднее, зато
новее и не так тесно построены. Во всем селенье больше трехсот
дворов наберется, опричь келейных рядов, что ставлены на задах, ближе к всполью. В тех келейных рядах бобыльских да вдовьих
дворов не меньше пятидесяти.
Распахнулись воротá, и первыми на господский
двор жнеи вошли. Хозяин, Андрей Александрыч, в сношеньях с крестьянами строго соблюдавший народные обряды, вышел навстречу жнеям. Был он без шапки, а в руках держал покрытое расшитым полотенцем деревянное блюдо с большим хлебом, испеченным из
новой пшеницы. Завидев Андрея Александрыча, громко закричали жнеи...
Избу поновил, два
новых венца под нее подвел, проконопатил, покрыл
новым тесом, переложил печи, ухитил
двор, холостые строенья кои исправил, кои заново поставил, словом — все в такой привел вид, что чистый, просторный чубаловский дом опять стал лучшим по деревне и по всей окольности.
И рвет и мечет, на кого ни взглянет, всяк виноват. Пришел в работную, и потолок и стены
новой избы, ровно сажа. Развоевался на работников, будто они виноваты, что печи дымят. Кричит, лютует, то на того, то на другого кидается с бранью, с руганью, а сам рукава засучает. Но теперь не весна, работники окрысились, зашумели, загалдели, и, только что крикнул хозяин: «Сейчас велю всех со
двора долой!», они повскакали и закричали задорно в один голос: «Расчет давай, одного часа не хотим работать у облая».
Не успела высказать всех благодарностей,
новые гости на
двор: Патап Максимыч с Аксиньей Захаровной, Иван Григорьич с Груней, гости желанные, притом не наверное жданные.
Совсем уж смерклось, когда свадебный поезд примчался в Свиблово. Взмыленные от быстрой езды лошади въехали прямо к попу во
двор. Сушило в
новой суконной рясе, с вышитым шерстями поясом, радостно и весело встретил приехавших. Близится час, когда его никуда не годные половинки претворятся в давно желанный капитал, и он по хозяйству во всем исправится, дочку замуж выдаст, семинаристам своим хорошие квартиры в городу наймет. Дай только Бог благополучно покончить все, помехи бы грехом не случилось.
Мужицкой нищеты мы не видали. В нашей подгородной усадьбе крестьяне жили исправно, избы были
новые и выстроенные по одному образцу, в каждом
дворе по три лошади, бабы даже франтили, имея доход с продажи в город молока, ягод, грибов. Нищенство или голытьбу в деревне мы даже с трудом могли себе представать. Из дальних округ приходили круглый год обозы с хлебом, с холстом, с яблоками, свиными тушами, живностью, грибами.
Рядом с Вертело, к кому я, по старой памяти экс-студента химии, также захаживал, стояла такая сила, как Клод-Бернар, создатель
новой физиологии, тот самый, кому позднее, при Третьей республике, поставили бронзовую статую перед главным входом во
двор College de France, на площадке, окруженной деревьями, по rue des Ecoles.
Я знала, что у букинистов в Гостином
дворе можно купить книгу иногда в полцены дешевле, если только поторговаться, часто малоподержанную и почти совершенно
новую. Я положила непременно отправиться в Гостиный
двор. Так и случилось; назавтра же встретилась какая-то надобность и у нас и у Анны Федоровны. Матушке понездоровилось, Анна Федоровна очень кстати поленилась, так что пришлось все поручения возложить на меня, и я отправилась вместе с Матреной.
Я опять ходил по
двору и молился, назначая
новые места, в самых затененных уголках: под тополем, у садовой калитки, около колодца… Я проходил во все эти углы без малейшего страха, хотя там было темно и пусто.
— Постой, — перебила мать, — теперь послушай меня. Вот около тебя
новое платье (около меня действительно лежало
новое платье, которое я с вечера бережно разложил на стуле). Если придет кто-нибудь чужой со
двора и захватит… Ты захочешь отнять?..
Усадьба состояла из двух изб:
новой и старой, соединенных сенями; недалеко от них находилась людская изба, еще не покрытая; остальную часть
двора занимала длинная соломенная поветь вместо сарая для кареты и вместо конюшни для лошадей; вместо крыльца к нашим сеням положены были два камня, один на другой; в
новой избе не было ни дверей, ни оконных рам, а прорублены только отверстия для них.
На
дворе поставили большую
новую белую калмыцкую кибитку; боковые войлочные стенки можно было поднять, и решетчатая кибитка тогда представляла вид огромного зонтика с круглым отверстием вверху.
Не успеет Розанов усесться и вчитаться, вдуматься, как по лестнице идет Давыдовская, то будто бы покричать на нечаевских детей, рискующих сломать себе на
дворе шею, то поругать местного квартального надзирателя или квартирную комиссию, то сообщить Дарье Афанасьевне
новую сплетню на ее мужа. Придет, да и сядет, и курит трубку за трубкою.
Двор, принадлежащий к дому камергерши, был не из модных, не из
новых помещичьих
дворов.
Окна парадных комнат дома выходили на гору, на которой был разбит
новый английский сад, и под ней катилась светлая Рыбница, а все жилые и вообще непарадные комнаты смотрели на
двор.
В Москве есть особая varietas [разновидность (лат.).] рода человеческого; мы говорим о тех полубогатых дворянских домах, которых обитатели совершенно сошли со сцены и скромно проживают целыми поколениями по разным переулкам; однообразный порядок и какое-то затаенное озлобление против всего
нового составляет главный характер обитателей этих домов, глубоко стоящих на
дворе, с покривившимися колоннами и нечистыми сенями; они воображают себя представителями нашего национального быта, потому что им «квас нужен, как воздух», потому что они в санях ездят, как в карете, берут за собой двух лакеев и целый год живут на запасах, привозимых из Пензы и Симбирска.
Завод оказался весьма хорошим и многочисленным, так что для него пришлось выстроить
новый, обширный и красивый, по своему фасаду, конский
двор.
Внутри город был довольно грязен: в нем всего только одна церковь высилась и белелась, да белелись еще, пожалуй, каменные присутственные места; лавки же были хоть и
новые, но деревянные, и для приезжающих в городе не имелось никаких удобств, кроме единственного постоялого
двора с небольшим числом комнаток вроде номеров и с огромным крытым
двором для лошадей.
На обрывистом берегу реки Вопли стоит дворянская усадьба и дремлет. Снится ей
новый с иголочки дом, стоящий на противоположном низменном берегу реки, дом, словно облупленное яичко, весь светящийся в лучах солнца, дом с обширным
двором, обнесенным дощатым забором, с целым рядом хозяйственных строений по обоим бокам, — строений совсем
новых, свежих, в которых помещаются: кабак, называющийся, впрочем,"белой харчевней", лавочка, скотопрогонный
двор, амбар и проч.
— Ну, вот! вот он самый и есть! Так жил-был этот самый Скачков, и остался он после родителя лет двадцати двух, а состояние получил — счету нет! В гостином
дворе пятнадцать лавок, в Зарядье два дома, на Варварке дом, за Москвой-рекой дом, в
Новой Слободе… Чистоганом миллион… в товаре…
По постройке
нового дома старый предполагалось сломать, отчего глубина и без того огромного
двора должна была увеличиться.
На
дворе стоял январь в начале
нового 1826 года. Год этот, после рокового декабря 1825 года, канувшего в вечность, был встречен благоразумным большинством в России с облегченным вздохом.
На открытой местности, окаймленной несколькими изгибами широкой реки, посреди низеньких, стареньких и крытых соломою изб и скотных
дворов, стоял
новый, как игрушечка, дом Имплева.